Искусство
24.10.2013 04:20
По этому случаю Гершвину подарили серебряный портсигар, на котором были выгравированы подписи его многочисленных друзей. Сейчас он находится в доме Артура Гершвина. Приветственное слово должен был произнести Гарри Руби, однако он задержался в Бостоне с одним из своих шоу. Вместо него приветственную речь произнес Отто Х. Кан, который, в частности, сказал: Джордж Гершвин — лидер молодой Америки в музыке … и в своем искусстве, которое по своей сути является насквозь и бескомпромиссно американским; он один из его ярких представителей. Ритм, мелодия, юмор, изящество, натиск и размах,динамизм его произведений выражают гений молодой Америки. Но в этом гении молодой Америки не хватает одной ноты, отсутствие которой кажется довольно подозрительным. Это нота нашей печали, нота, идущая из глубин взволнованной души нации … Я далек от мысли, что для очищения этой души в жизнь нации должна войти трагедия, так же как не хочу, чтобы для достижения глубины его искусства это произошло в жизни Джорджа Гершвина. Но … „поток человеческих слез нескончаем”, мой дорогой Джордж! Они обладают великой, странной и прекрасной силой, эти человеческие слезы. Они питают глубочайшие корни искусства. Всей силой своей веры и восхищения я верю в твою личность, твой талант, в твое искусство, твое будущее, в твою роль и значение в судьбе американской музыки… И именно поэтому я бы хотел пожелать тебе пережить — пусть недолго — этот бурный взрыв и напряжение всех чувств, единоборство со своей собственной душой… эту отчужденность.. . которые помогут достичь глубины и зрелости… внутренней сущности и духовных сил художника.
Как и очень многие в это время, Отто X. Кан видел в Гершвине только музыкального юмориста и сатирика, даже несмотря на то, что в некоторых песнях и блюзах и во Второй фортепианной прелюдии уже отчетливо слышались горькие ноты. К сожалению, в начале 1934 года Кан умер. Проживи он еще года два, когда он смог бы услышать „Порги и Бесс” — да еще такой близкий его сердцу жанр, как опера, — он бы непременно признался себе, что, и не испытав бурных личных переживаний, искусство Гершвина смогло продемонстрировать и глубину, и зрелость, о которых он тогда говорил.