Искусство
23.10.2013 05:18
Один из них — Отто Х. Кан, которому Гершвин сыграл ее, собираясь использовать ее в мюзикле „Леди, будьте добры!”. Песня так понравилась Кану, что он решил вложить в этот спектакль десять тысяч долларов. Другой почитательницей была леди Луи Маунтбаттен, которой Гершвин подарил в Нью-Йорке ноты этой песни со своим автографом. По возвращении в Лондон леди Маунтбаттен поручила Оркестру Беркли-Сквер познакомить с этой песней лондонскую публику. Она имела такой огромный успех, что, несмотря на невозможность достать в Англии ноты этой песни, ее подхватили многие джазовые ансамбли Лондона.В 1924 году пластинку с песней „Любимый мой” приобрел один из выдающихся английских композиторов Джон Айрленд. Как сообщил Кеннет Райт, о том, какова была его реакция, рассказывается в книге Джона Лонгмайра „Джон Айрленд, портрет друга” Когда пластинка закончилась, Айрленд поставил ее снова, и пока она играла, он ходил взад и вперед, заложив руки за спину, изредка останавливаясь, чтобы отхлебнуть глоток виски. Музыка западала в память, вызывая воспоминания о прошлом, логичная в своих гармонических и мелодических секвенциях. Мне она понравилась, но я все еще не мог определить, что именно собирается сделать Айрленд: совершить плагиат, подвергнуть цензуре, еще что-нибудь? Мы прослушали пластинку три раза. Потом он выключил проигрыватель и повернулся ко мне.

„Ну, что же? — воскликнул он с напором. — Что скажете об этом?» Он остановился перед маленькой печкой и погрозил мне пальцем. „Это, мой мальчик, шедевр — настоящий шедевр, вы слышите? Этот Гершвин превзошел всех нас. Он садится и сочиняет одну из самых оригинальных, самых совершенных песен нашего века. Симфонии? Концерты? Чушь! (Он сердито и неподражаемо фыркает.) Кому нужна какая-то там симфония, если он может написать вот такую песню?! Это же совершенство, мой мальчик, само совершенство. Это музыка Америки, она будет жить так же долго, как песни Шуберта и вальсы Брамса. Послушай ее еще раз и скажи, что я прав!”

И мы слушали ее снова и снова. Он был прав. Совершенно прав. Я мог слушать ее без конца.