Знаменитости-и-шоу-бизнес
03.04.2013 07:45
В конечном итоге, Грейс была права, отвергнув сценарий «У причала». Ее талант заключался вовсе не в том, чтобы играть других людей. Нет, он заключался в том, чтобы играть фантазии о себе самой. Грейс тонко уловила, что Лайза Фремонт — это и есть ее собственная мечта, тот самый идеал молодой американки, которая блистает во время «Апрельского бала в Париже», а Грейс направляла корабль своей судьбы именно по этому курсу. Она примеривала к себе пружинистую самоуверенность, которая, как ничто другое, нужна была ей, чтобы удержать на плаву ее робкое внутреннее «я»». Хичкок же оказал ей великую услугу, ускорив этот процесс. «Окно во двор» стало фильмом Грейс и только Грейс, подобно тому, как фильм Кэтрин Хепберн есть фильм Кэтрин Хепберн — творение, чья будоражащая сила проистекает исключительно от главной его героини. А это означало, что Грейс Келли, подобно Кэтрин Хепберн, есть не что иное, как звезда. «Окно во двор»» вызвало летом 1954 года фактически единогласный хор восторженных возгласов. С его энергичной джазовой музыкой, калейдоскопическими декорациями, несколько двусмысленным юмором и любовными сценами, которые, по меркам того дня, представлялись верхом откровенности, фильм побил все кассовые рекорды. Помавшись всеобщей шумихе, Дон Ричардсон тоже решил посмотреть свою бывшую подружку. него воспоминания о Грейс были связаны с изумрудным браслетом, который два года назад та пыталась выудить из аквариума. Теперь же его взгляду предстал совершенно иной образ — и Ричардсон испытал от него немалое удовольствие.«На экране от нее словно исходило сияние,— вспоминает Ричардсон. — Когда она склонялась над Джеймсом Стюартом, чтобы поцеловать его, это было как во сне. Куда подевалась та робкая девчонка, которую я когда-то знал! Хичкок воплотил фантазию в жизнь, и я сидел и смотрел, как зачарованный.Грейс Келли в том образе, в каком ее запечатлел Хичкок, была удивительным, упоительным созданием: легкая, порывистая, сияющая чистотой и здоровьем. Но ирония смеющейся Снежной Королевы и заключалась в том, что такие слова, как «легкая», «чистая», «здоровая», меньше всего вязались с фантазиями тучного маэстро, который первым узрел этот образ и дал ему жизнь».