Знаменитости-и-шоу-бизнес
03.04.2013 07:30
Она связала Милланду пару теплых носков, словно тот уже был ей деверем, и предложила ему себя в конфидантки.«У нас с ним был долгий разговор, — вспоминает она многочасовой перелет, в котором ей пришлось сопровождать Милланда. — Он действительно был весьма серьезно настроен по отношению к Грейс».

Грейс отвечала Милланду взаимностью. Обжегшись на своих отношениях с Кларком Гейблом, она не торопилась раскрываться до конца перед Жан-Пьером Омоном. Однако французу удалось вселить в нее былую уверенность, поэтому неудивительно, что, когда Грейс, как единственной женщине на съемочной площадке, досталось всеобщее восхищение, она расцвела. Неожиданно она сама стала звездой и влюбилась в звезду. И ей было безразлично, что об этом скажут другие.

Однако в Голливуде состоять в любовной связи было гораздо труднее, нежели на приволье африканской саванны. Грейс совершила оплошность: она недооценила силу пересудов, правивших бал в этом замкнутом завистливом мирке, и в особенности тот факт, что жена Милланда Мел (сокращение от Мюриэл) имела много друзей и пользовалась всеобщей симпатией.«Грейс Келли! — говорит Скип Хэтуэй, которая была особенно близка с Мел Милланд. — Она едва не разбила семью моей лучшей подруги. Грейс Келли было на всех наплевать. Она вела себя как настоящая стерва. Уж кто-кто, а Грейс умела завлекать в свои сети».Как и следовало ожидать, газеты тотчас подхватили эту историю. В начале пятидесятых репортеры, специализировавшиеся на скандальной хронике, все еще делились с читателем своими пикантными новостями с помощью искусно завуалированных полунамеков. Это дело довели до совершенства такие виртуозы пера, как Уолтер Уинчелл. Казалось, они то подмигивали читателю, то помразнивали его, причем делали это столь стремительно, что их легкомыслие несло на себе отпечаток несколько обескураживающего иннуэндо: Лишь один журнал набросился на «клубничку» с жадностью, присущей современной бульварной прессе с ее пристрастием к копанию в чужом белье.«Строго конфиденциально» представлял собой бульварный листок, редакция которого пользовалась услугами частных детективов. Последние преследовали звезд буквально по пятам, пытаясь разнюхать, кто из них снимал в отеле номер на двоих. Этот журнал не побоялся первым затронуть такую щекотливую тему, как гомосексуализм. Когда же до редакции дошли слухи о романе Грейс и Милланда, газетчики, не раздумывая, сочинили следующее:«Лишь один раз взглянув на Грейси, он вошел в такое пике, что его головокружение эхом отдавалось от «Перино» до «Сира». Вскоре весь город только и делал, что перешептывался о том, что обходительный Милланд, у которого дома есть жена и дети, совершенно свихнулся от нашей Грейс. Рей не отходил от нее ни на шаг, а Голливуд, знай себе, подхихикивал».В девяностые годы подобную историю наверняка бы подхватили и понесли дальше. Бульварная пресса раструбила бы о ней на каждом углу. После чего информация попала бы в электронные сети и в конечном итоге снова всплыла наружу — только на этот раз в телевизионных ток-шоу, журналах и даже в уважающих себя газетах. В пятидесятые же «Строго конфиденциально» стоял особняком и считался парией среди солидных изданий. Иннуэндо — косвенный намек, инсинуация.Даже популярные газеты не опустились бы до того, чтобы позаимствовать оттуда цитату другую. Повторение чужих сплетен считалось дурным тоном. В обществе еще было живо убеждение, что распространять скандальные слухи столь же низко, как быть замешанным в скандале. Америка все еще пребывала в уверенности, будто в обществе существуют некие общепринятые моральные устои и долг журналиста как раз в том и состоит, чтобы оберегать их и померживать. И хотя такая позиция невольно создавала почву лицемерия, одновременно она поощряла терпимость и даже некоторое великодушие.