Знаменитости-и-шоу-бизнес
03.04.2013 03:42
Грейс должна была выступить в роли одной из подружек невесты и поэтому уже в конце мая вылетела в Соединенные Штаты, «прихватив» заодно отца новость, что тому вскоре предстоит познакомиться со вторым зятем-евреем. «Мы с Грейс дали друг другу слово, — вспоминает Жан-Пьер Омон. — Наша помолвка была неофициальной, но мы были душой и телом преданы друг другу. Мы думали, что вскоре поженимся».Однако история предыдущего лета повторялась до мельчайших подробностей: роман наРивьере, неофициальная помолвка, франтоватый и неординарный возлюбленный южных кровей. Когда же Грейс вернулась домой в Штаты, реакция последовала абсолютно такая же. Репортеры преследовали актрису буквально по пятам, колонки светской хроники пестрели всевозможными домыслами, в МГМ тоже не высказывали ни малейшего энтузиазма по поводу последнего романа. Но самыми серьезными, хотя Грейс и не предполагала иного, стали трудности, без конца создаваемые ее родителями. «Они подняли настоящий переполох, — вспоминает Жан-Пьер Омон. — И отец, и мать— оба были строгих правил. Грейс рассказывала мне о них, особенно об отце». Влюбленные обменивались письмами и терпели расходы и неудобства трансатлантической телефонной связи. Жан-Пьер сумел. выбраться в Америку, чтобы повидаться с Грейс, лишь осенью 1955 года, и к тому времени стало ясно, что момент упущен. Любовь, как роза, начала увядать, и к тому же, предстояло преодолеть немало препятствий. «Я был евреем и французом, у меня имелась маленькая дочь», — вспоминает Омон. Когда французский актер повнимательнее взглянул на препятствия, стоявшие на пути его брака с Грейс, то был вынужден признать, как и Олег Кассини до него, что не сможет без посторонней помощи, в одиночку сдвинуть камень с места. Грейс не собиралась признавать поражение, но теперь она была у себя дома, и поэтому ей было трудно с прежней самоотдачей уделять все свое внимание Жан-Пьеру. Ситуация же требовала от нее проявления большей решительности, чего, увы, так и не произошло.«Многое в наших отношениях, — говорит сегодня Жан-Пьер, — получилось не так, как хотелось бы. Как бы то ни было, я был совершенно счастлив исходом, да и она тоже. В конце концов, — философски улыбается он, — лучшее достается лучшим».— Грейси; — как бы невзначай спросила Ма Келли, узнав, что Жан-Пьер собирается приехать в Америку, — должна ли я пригласить мистера Омона к нам в Филадельфию?— Как хочешь, мама, — спокойным тоном ответила Грейс.«И тогда мне стало понятно, — вспоминала позднее миссис Келли, — что она больше не собирается за него замуж. Она все еще ждала своего принца».

Разумеется, Ма Келли говорила в переносном смысле, хотя ей и не откажешь в некотором предвидении. В то время, когда в конце лета 1955 года она обсуждала с Грейс перспективы приезда к ним Жан-Пьера Омона, ей лишь было известно, что во время Каннского кинофестиваля у дочери состоялась мимолетная и в высшей степени формальная встреча с монакским князем Ренье. Однако ни матери, да и никому другому не было известно, что эта мимолетная встреча все-таки имела кое-какие последствия, о чем Грейс дипломатично умолчала в то время. В 1989 году в интервью американскому писателю Джерри Робинсону князь Ренье впервые признался, что его торопливое рукопожатие с Грейс 6мая

привело впоследствии к переписке, которую они временно держали в секрете. Грейс спустя несколько дней послала князю записку с выражением благодарности. Ренье был весьма счастлив написать ответ симпатичной актрисе, чье спокойствие и отсутствие какого-либо кривлянья, свойственного иным звездам, произвели на него неизгладимое впечатление. «Я был приятно удивлен, — позднее объяснял он, — потому что находился под впечатлением увиденного в кино или прочитанного, а все оказалось совершенно не так, как я ожидал».