Детки
01.04.2013 09:45
Некоторые психотерапевты получают в ряде случаев отличные результаты, и с терапевтической точки зрения лучше психотерапевт-непсихоаналитик, который лечит, чем психоаналитик, который не вылечивает.Но терапевтические средства, применяемые во все времена нашими собратьями, мы делаем своими, если это необходимо в нашей психотерапии, особенно, чтобы получить доверие родителей, когда речь идет о маленьких детях, ибо от них зависит материальная возможность для нас лечить или не лечить их детей .Если же в описании случаев ниже мы пользуемся иногда советами здравого смысла, призывающего к сознательному, и эти случаи любой психотерапевт признал бы за свои, дело в том, что здравый смысл есть необходимая база любой психотерапии; но, кроме того, это пробный камень, если можно сказать, психоаналитических интерпретаций. Ложная интерпретация — идет ли речь о сопротивлениях или конфликтах влечений — никогда не изменит реальное практическое поведение больного субъекта. Даже если она кажется интеллектуально соблазнительной, ее терапевтическое действие окажется клинически нулевым и иногда усугубляющим.Вот почему мы предлагаем врачам, читающим нас, принять те-рапевтический критерий, «испытание лечением», как это принимают в органической терапии.Я не думаю, что по чести найдется коллега, который скажет, прочитав эти случаи, что дети после лечения более больны, чем раньше.Такие, на первый взгляд, парадоксальные слова нам, тем не менее, были сказаны очень симпатичной женщиной, с которой мы не были знакомы, но позже узнали, что она была из наших старших коллег.Это было по поводу случая очень анормального ребенка, о котором она слышала, и его случай мы в основных чертах набросали. У этого ребенка, о нем мы здесь не говорим, ибо это было бы слишком длинно (случай потребовал настоящего психоанализа), был среди других симптомов страх кастрации с фобией смерти и всем тем, что по ассоциации об этом заставляло думать. Из-за этого состояния он был глубоко отсталым и также одержимым навязчивыми идеями, и ни одна школа не принимала его.Симптомы все исчезли. Ребенок, которому сейчас 8 лет, ведет себя для своего окружения в целом, почти как дети его возраста, хотя у него есть еще, на наш взгляд, заметное аффективное отставание, и он отстает в школе . Недавно у него в школе тяжелый несчастный случай стоил жизни одному из его любимых товарищей. Клинический результат, который учительница, мать и я сама сочли ощутимым: вместо того, чтобы отреагировать, как он сделал бы несколькими месяцами раньше посредством невротических симптомов органического страха с обмороком и мутизмом, наш маленький больной отреагировал на несчастный случай, как большинство детей из его класса, и не как самые нервные. Вернувшись к себе, он рассказал, еще потрясеннный, о событии матери естественным и детальным способом (кровь и т. п.). В первый раз в своей жизни он попросил мать научить его помолиться за своего маленького друга (нужно сказать, что Церковь и все, что к ней относилось, составляли часть его фобий). Ночью, к большому удивлению своей матери, он спал без кошмаров.Поведение этого ребенка перед лицом непредвиденного и трагического события (хотя лично мы знали, что он еще не выздоровел) говорит его окружению и нам, и, я думаю, всем честным людям о значительном улучшении, особенно для тех, кто знал его основные, очень серьезные заболевания до лечения .И, однако, врач, о котором мы говорим, шокированная детальным описанием несчастного случая, сделанным ребенком матери, объявила с агрессивностью, которая могла удивить кого угодно, но не психоаналитика: «Ваш ребенок стал еще более анормальным, чем раньше. Вот что это означает!» (sic). Я не ответила. Затем несколько мгновений спустя, так как мать семейства из присутствующих, одна из моих знакомых, мне задала вопрос, моя коллега, до того как я ответила, заявила с напряженным видом: «Ну, ну, все это не для маленьких девочек». (В этой маленькой дружеской группе находились, кроме нашей коллеги, матери одной из молодых женщин, только мужчины и женщины около или старше тридцати лет, многие семейные — отцы и матери семейства.)Мы рассказали эту маленькую историю только по причине общего интереса, который в ней содержится. Очень трудно объективно давать изложение психоаналитического случая. Это не вопрос, повторим, интеллекта — это вопрос аффективности. Психоанализ пробуждает, вследствие вытесненных влечений, значительный страх у многих взрослых.Неведомо для себя наша коллега дала нам интересный пример, потому что он типичный:— Отрицаются факты.— Атакуется тот, кто вам дает мотив страха (психоаналитик); она атакует меня, меня не зная, словами-«кастраторами», которые, несомненно, для самого субъекта напоминают те, что ее собственное Сверх-Я, говоря, как ее мать, ей говорило в присутствии ее смертельных эдиповых фантазмов.

Очевидно, что если бы я говорила, например, о лечении перелома при помощи новой системы обездвижения, эта самая врач была бы всего лишь безразличной или заинтересованной, и ее аффективные реакции не вошли бы в действие.

Заметим, что отношение молодых в настоящее время в медицинских интеллектуальных кругах редко бывает столь аффективным и столь сопротивляющимся, и это легко объясняется.Мы надеемся, что эта работа, в которой мы представили каждодневные наблюдения, клинические факты, покажет терапевтическую пользу психоанализа1.